Всегда мечтала побывать на собственных похоронах!

 

Марина Абрамович
Ритм ноль 
Перформанс в Studio Morra, Неаполь 1974.
Courtesy Автор 
 
 
Звезда мирового перформанса обсуждает вопросы жизни и смерти с Валентином Дьяконовым
 
Перформанс справедливо считается одной из самых радикальных форм искусства. До сих пор толком не ясны его границы. Классические для истории искусства понятия «стиля» и «манеры» к нему применяются с трудом. Все это не останавливает однофамилицу самого влиятельного человека в российском арт-мире по версии «Артхроники» (см. № 1, 2009) — Марину Абрамович. Она один из самых известных практиков перформанса в мире. Ее видео открывало выставку «Москва — Берлин. 1950–2000» в Государственном Историческом музее. Документация ее перформансов 1970-х хранится в музеях по всему миру. Даже массовая культура признала мощь ее образов. Абрамович свободно несет на себе груз известности и не впадает в ненужный пафос. Впервые в Россию она приехала в декабре 2008-го на церемонию вручения премии Кандинского, где показала перформанс. А накануне церемонии в гостинице «Балчуг» за овощным салатом художница шутливо жаловалась на русские обычаи: «Вы слишком разнообразно питаетесь. И слишком поздно ужинаете. И пьете слишком много водки». Валентину Дьяконову пришлось выпить со звездой перформанса по стаканчику апельсинового сока.
 
В: Как вам пришла в голову идея заниматься перформансом в коммунистической Югославии?
 
О: Я начинала с живописи. Но всегда любила смотреть в небо. Как-то раз отец (он был военным) взял меня с собой на авиационный полигон. И я увидела, как выхлопные газы самолетов, пушистые линии, тают в небесах. Меня очень увлекла мысль о том, что можно создавать нечто эфемерное, нечто исчезающее сразу после демонстрации. Я даже пыталась получить через отца разрешение на то, чтобы сделать акцию с самолетами. На меня, конечно, посмотрели как на сумасшедшую.
 
В: У вас были проблемы с цензурой?
 
О: Конечно! Для социалистической Югославии такое искусство было поводом отправить художника в психбольницу. Никакого понимания я, естественно, не встретила.
 
В: Вы покинули Югославию в 1976 году. Почему вы выбрали Амстердам в качестве места для жизни?
 
О: Я не выбирала Амстердам, я просто влюбилась! Меня пригласили на телепередачу о боди-арте. Я была единственной представительницей стран соцлагеря. Передача должна была делаться в мой день рождения. Моя бабушка сказала: «Все, что происходит в день рождения, очень важно». На съемках я познакомилась с Улаем и предложила ему выпить со мной. Оказалось, что у него день рождения в тот же день. Я сначала не поверила, но Улай показал мне свой дневник, в котором листок с датой был вырван. С тех пор я тоже первым делом вырываю из блокнотов листок с 30 ноября. Мы полюбили друг друга. Улай старше меня на три года. Он родился в Германии, поэтому в его свидетельстве о рождении красуется свастика. А в моем — красная звезда, естественно. Два противоположных по смыслу и политическому контексту символа. Позже мы сделали совместный перформанс об этом под названием «Коммунистическое тело/Фашистское тело». Мы были вместе 12 лет, и когда все закончилось, сделали перформанс на Китайской стене.
 
В: В Западной Европе вы сразу почувствовали, что ваше искусство приняли? Или там тоже пришлось бороться за признание?
 
О: О Боже, конечно же, я прошла сквозь множество преград! В то время боди-арт только начинался. Невозможно было проводить перформансы в музеях или других солидных организациях. Только в альтернативных пространствах. Мало кто делал перформансы, мало кто их смотрел. В то время у меня и мысли не было, что можно зарабатывать таким искусством на жизнь. Мы с Улаем несколько лет жили в его «Ситроене», потому что не надо было платить за аренду, телефон и коммунальные услуги. За перформанс можно было получить долларов двадцать, да и то если повезет. Но в каком-то смысле я чувствую, что такая бескомпромиссная жизнь пошла мне на пользу. Сегодня молодые художники думают, что искусством стоит заниматься ради славы и денег. Но это не так. Слава и деньги — побочный эффект, возникающий благодаря качеству работ, но не цель.
 
 
Марина Абрамович
Дом с видом на океан
Перформанс в галерее Sean Kelly, Нью-Йорк
2002. Courtesy автор 
 
В: Есть мнение, что женщины делают более экстремальные перформансы, чем мужчины. Взять хотя бы ваши работы с разрезанием тела, перформансы Андреа Фрейзер или нашей Елены Ковылиной.
 
О: Я не согласна. Я против гендерного взгляда на искусство и считаю, что в этом поле все равны. Неважно, кто делает искусство — женщина, мужчина, ребенок. Есть плохое искусство, есть хорошее, а какого пола и возраста автор — не имеет значения.
 
В: У вас был перформанс «Искусство должно быть прекрасным/Художник должен быть прекрасным». Вы учитываете то, как ваше собственное лицо и тело — ваша привлекательность — влияют на зрителя?
 
О: Перформанс, о котором вы говорите, был сделан с иронией по отношению к тем, кто покупает искусство ради интерьера. Я там уродую себя. Это критика красоты. (Смущенно.) И потом, я некрасивая — нос слишком большой.
 
В: Когда культура Балкан стала для вас источником вдохновения?
 
О: Нужно уехать очень далеко, чтобы увидеть целостную картину. Я покинула Югославию и не хотела возвращаться. Проблема в том, что тебе плохо за границей, но и дома не лучше. Поэтому эмигранты часто сбиваются в стаи и общаются только с соотечественниками. В их мир не попадает ничто новое. Действительно, это очень трудно — завязывать новые знакомства, учить язык. Когда я освоилась в Европе, я стала ездить по всему миру. Побывала в Австралии, в Тибете, в монастырях Крита. Пыталась уехать так далеко, как вообще возможно. Особенно полюбила пустыни и долгое время пробыла в Сахаре. И только после всех этих путешествий я вернулась к культуре Балкан. Увидела ее как бы издалека, вернулась к корням.
 
В: У нас, в России, Балканы как тема очень популярны. Мы фанатеем от фильмов Кустурицы. А вы что о нем думаете?
 
О: Я люблю его работы. Не все, конечно. Но «Андерграунд» — это шедевр. Сербы Кустурицу ненавидят. Он всегда выставляет их пьяными и агрессивными. Но он действительно передал балканский дух. Мне нравится, что он ведет себя как аутсайдер. Я лично с Кустурицей незнакома. Видела только, как он сидит на пресс-конференциях кинофестивалей рядом с, например, Катрин Денев, небритый, в отвратительной рубашке. Ему плевать, и это здорово. 
 
В: Одна моя подруга, занимающаяся фольклором Русского Севера, посмотрев ваше видео «Балканский эротический эпос», сказала: «Видала я и покруче ритуалы…» Вещи, которые вы показываете, существуют в реальности?
 
О: Я, конечно, не фольклорист, но я тоже исследовала ритуалы Балкан, традиции, существующие с XIV или XVII века. Там используются мужские и женские половые органы как средства исцеления, снятия порчи, защиты. Я воссоздала эти ритуалы. Было сложно заставить современную 80-летнюю женщину показать вагину, скажу я вам!
 
В: В 2005 году на фестивале Performa в нью-йоркском Гуггенхайме вы показали проект «Семь легких пьес», где воссоздали перформансы известных художников. С кем вам было легче всего себя ассоциировать?
 
О: Со всеми трудно. Да и сам процесс подготовки был сложен. Я выбирала перформансы, которые не видела лично. Я хотела повторить перформанс Криса Бердена «Распятие», но он не дал разрешения. Пришлось вместо Бердена взять Бойса — «Как объяснить искусство мертвому зайцу». Еще я задумала повторить свой перформанс «Ритм ноль». Я сижу на стуле в легком платье, рядом со мной стоит столик с разными предметами, и зрители могут с помощью них делать все, что захотят. Но в Нью-Йорке невозможно получить разрешение на то, чтобы на столе лежал пистолет. Без него перформанс теряет смысл. Самым сложным для повторения оказался перформанс Джины Пане. Она разрешила мне использовать только его часть. Знаете, когда я преподаю, я всегда говорю студентам, что перформансы со свечами и куриными яйцами всегда получаются китчевыми и идиотскими. В перформансе Джины Пане «Автопортрет(ы)» как раз фигурируют свечи.
 
В: Большинство образованных людей в России знают о вас из эпизода сериала «Секс в большом городе»… 
 
О: Но там была не я. Они полностью воссоздали перформанс «Дом с видом на океан» с приглашенной актрисой. С моего разрешения. К тому же они заплатили за использование перформанса. Очень смешно смотреть на то, как американцы представляют себе художников, работающих в этом виде искусства. По-видимому, они считают их какими-то дергаными наркоманами.
 
В: Вы обиделись на них?
 
О: Нет, что вы! Для меня очень полезен взгляд на себя со стороны, как будто ты уже умер. К тому же интерес был в том, чтобы мгновенно стать частью массовой культуры.
 
 
Марина Абрамович
Балканское барокко
Перформанс-инсталляция на Венецианской биеннале-1997
Courtesy Автор 
 
В: Вы как-то программируете поведение зрителей? Есть ли у вас четкое представление о том, как люди будут реагировать на перформанс?
 
О: Нет. Все, что происходит во время перформанса, происходит в определенном времени и пространстве. Я не несу ответственности за аудиторию, только за себя саму. Например, уже упоминавшийся «Ритм ноль» был сделан специально для Неаполя. Итальянские зрители проецируют только три главных образа на субъект перформанса. Они воспринимали меня в качестве Мадонны, матери или проститутки. Мне было очень страшно. После этого перформанса у меня появился первый седой волос. Перформанс был построен на идее о том, как далеко может зайти зритель. На меня направляли заряженный пистолет и почти нажали на курок.
 
В: Кажется, что если бы вы пострадали, это тоже было бы результатом.
 
О: Нет, в первую очередь суть перформанса состоит в том, чтобы именно я испытала нечто. Другие художники заходили очень далеко. Была такая японская группа художников «Гутай». Один участник сделал перформанс «Абсолютная картина». Он бросился на холст с высоты пятого этажа. Разбился, естественно.
 
В: Какой ужас. Этот японец создал собой абстрактную картину. А как вы относитесь к абстракции? Она же во многом искусство жеста, телодвижения.
 
О: Есть много разновидностей абстракции. В таких картинах бывает особое сочетание цвета и линии, вызывающее сильные эмоции или даже физически воздействующее на зрителя. Мне очень нравятся Джексон Поллок и Ротко. Но большинство абстракций для меня мертвы, поскольку являются иллюстрациями к некоей теории.
 
В: Как художник-перформансист сводит концы с концами? Я не имею в виду вас лично, вы ведь все-таки известны.
 
О: Да я тоже только недавно вышла на какой-то приемлемый уровень жизни. Я работаю как вол. Езжу по разным странам. Еще преподаванием занималась.
 
В: Чему вы учили своих студентов? Личной свободе? Психологии?
О: Я преподавала искусство перформанса. Начинала с занятия под названием «Уборка квартиры». Затем шло «Очищение тела»: студенты подвергались воздействию противоположных по свойствам веществ, например, очень горячей или очень холодной воды. Потом я собирала группу, и мы отправлялись в лес. Там мы не ели и не разговаривали в течение пяти дней. Занимались физическими и духовными упражнениями. Некоторые из них неподготовленному человеку могли показаться абсурдными. Но перед началом занятий каждый студент должен был подписать со мной контракт, согласно которому он полностью мне подчинялся. По истечении пяти дней все ели по миске слегка посоленного риса и приступали к первому заданию — создать произведение искусства из ничего, без реквизита. Еще у нас были такие занятия: студенты сидели в аудитории и записывали свои идеи на листах бумаги. Хорошие идеи они складывали в стопку, а плохие выбрасывали в мусорную корзину. Я приходила в конце и доставала из корзины отвергнутые проекты, потому что хорошие обычно оказывались скучнее. У нас были и более практичные занятия. Я объясняла, как работать с галереями, как устроен арт-рынок и так далее.
 
В: Голодать пять дней — это прямо какой-то монастырь… 
 
О: Да, в этом и заключается главная идея. Вокруг нас слишком много всего, нам следует ограничивать потоки информации. Я сейчас купила в США здание, где открою Центр Марины Абрамович по сохранению искусства перформанса. Там будут демонстрироваться не только перформанс, но и современный танец, опера, кино. Главное условие — минимальная длительность действа должна составлять минимум шесть часов. Зрители смогут расположиться на кроватях, если им захочется, и погрузиться в сон на время представления, заснуть в произведении и проснуться в нем.
 
В: В какой стадии находится проект центра?
 
О: Пока есть только здание. Сейчас экономический кризис, поэтому инвесторов найти непросто. Центр будет носить мое имя, но я не буду директором. Скорее всего ограничусь лекциями. Хочу оставить что-то после себя.
 
В: Как вы считаете, перформанс как форма искусства достиг признания в арт-мире?
 
О: Определенно нет. Не знаю, как в России, но в мире галереи боятся работать с перформансом — нечего продавать.
 
В: Каковы ваши ближайшие планы?
 
О: Режиссер Роберт Уилсон сейчас готовит спектакль «Жизнь и смерть Марины Абрамович». Это будет отчасти биографическое представление. И он поставит на сцене инсценировку моих похорон. Всегда мечтала побывать на собственных похоронах!
За предоставление информации мы всего лишь просим Вас поставить лайк!!! Ставьте лайк и читайте дальше...
    
27 Сентябрь, 2016 | Admin | 1362

ЧИТАТЬ О ДРУГОМ

Загрузка...